А вавилоняне очень любили сказание о царе. Слово о вавилоне (с xvi в.— сказание о вавилоне)

СЛОВО О ВАВИЛОНѢ, О 3 ОТРОКЪ. ПОСЛАНИЕ ОТ ЛЕУКИЯ ЦАРЯ, А ВО КРЕЩЕНЬИ НАРЕЧЕНАГО ВАСИЛИЯ, ЕЖЕ ПОСЛА В ВАВИЛОНЪ ИСПЫТАТИ ЗДНАМЕНИЯ У СВЯТЫХ ТРЕХЪ ОТРОКЪ ОНАНЬИ, ОЗАРЬИ, МИСАИЛА

СЛОВО О ВАВИЛОНЕ, О ТРЕХ ОТРОКАХ. ПОСОЛЬСТВО ЦАРЯ ЛЕВКИЯ, НАРЕЧЕННОГО В КРЕЩЕНИИ ВАСИЛИЕМ, КОТОРЫЙ ПОСЫЛАЛ В ВАВИЛОН ИСПРОСИТЬ ЗНАМЕНИЯ У СВЯТЫХ ТРЕХ ОТРОКОВ — АНАНИИ, АЗАРИИ, МИСАИЛА

А первое посла 3 человѣкы крестьяньскаго роду и сурьскаго. Они же рекоша: «Неподобно нам тамо ити, но пошли из Грекъ гричина, из Безъ обяжанина, из Руси русина». И посла, яко хотяхут.

Сначала он хотел послать трех человек, христиан сирийского рода. Они же сказали: «Не подобает нам идти туда, но пошли из Греции грека, из Обезии обежанина, из Руси русина». И он послал тех, кого они хотели.

Бяше близъ Вавилона за 15 дний, рече имъ царь Василѣй: «Аще будетъ зднамение святыхъ здѣ, да не отлучюся от Ерусалима, но буду подобникъ вѣрѣ хрестьяньстѣй и поборникъ на врагы иновѣрныя за род хрестьяньскый».

Когда они были за пятнадцать дней пути до Вавилона, сказал им царь Василий: «Если будет здесь знамение святых, то не отрекусь от Иерусалима, но буду поборником веры христианской и защитником от врагов иноверных рода христианского».

И поидоша 3 мужи, Гугрий грѣцинъ, Яковъ обѣжанинъ, Лаверъ русинъ, и ехали 3 неделѣ до Вавилона. И приидоша тамо и не видиша града: оброслъ бо бяше былиемъ, яко не видити полаты. Они же пустиша кони и нашли бо бяху путець, малаго звѣри хождение. Бяше бо в былии томъ елико трава, а двѣ части гада, но не бысть им страха. И поидоша путемъ тѣмъ и приидоша ко змию.

И пошли три мужа, грек Гугрий, Яков обежанин, Лавер русин и ехали до Вавилона три недели. А когда пришли туда, не увидели града: весь быльем порос так, что не видно было палат. Пустили они коней и нашли тропу, которую протоптали малые звери. В зарослях же тех было лишь часть травы, а две части гадов; но не было у них страха. И они пошли тем путем и пришли к змию.

Бяшет ту лѣствица от древа купариса прилождена чрез змѣя, а написано бо бяше на ней 3 слова: грѣческы, обезскы, рускы. 1-е слово грѣческы: «Котораго человѣка Богъ принесеть к лествицѣ сей...» 2-е слово обезскы: «Да лѣзеть чрес змѣя без боязни...» Третьее слово рускыи: «Да идеть с лѣствицѣ чресъ полаты до часовницѣ». Бяшеть бо лѣствиця та 18 степенѣй: така бяшеть толстота змѣя того. Взидоша горѣ, оже тамо — другая лѣствиця внутрь, написано тако же.

Чрез змия была положена лестница из древа кипариса, а на ней — надпись на трех письменах: по-гречески, по-обежски и по-русски. Первая надпись по-гречески: «Которого человека Бог приведет к лестнице сей...» Вторая надпись по-обежски: «Пусть лезет чрез змия без боязни...» Третья надпись по-русски: «Пусть идет с лестницы чрез палаты до часовни». И была та лестница из восемнадцати ступеней: такова толщина того змия. Взошли они на верх ее, а там — другая лестница, внутрь града, и написано на ней то же.

И преидоша чрес полаты, бяху бо полаты полны гада, но не створиша им ничто же.

А когда они проходили через палаты, были палаты полны гадов, но не причинили им никакого вреда.

Они же пришедше и влѣзоша в церковъ, и наполнишася благоухания уста их: бяху бо много дѣяния въ церкви написана. И поклонишася гробомъ святыхъ 3-хъ отрокъ Онаньи, Озарьи и Мисаила и ркоша: «Приидохомъ к вам по Божию изволению и великаго царя Василия богохранимаго просить от вас зднамения». И стояше клубокъ на гробѣ Онаньинѣ златъ с камениемъ драгымъ с жемцюгом украшеным, полнъ мура и ливанъ, и стекляницю, того не видихом. Мы же, вземше ис кубка того, быхомъ веселѣ. И воставше от сна, мыслихомъ взяти кубокъ с виномъ и нести ко царю. И бысть нам глас от гроба въ 9-й час дни: «Не возмете зднамения здѣ, но идите в царевъ домъ, возмите зднамение!» Они же ужасны быша велми. И бысть имъ глас 2-е: «Не ужасайте, идите!»

Когда же они подошли к церкви и вошли в нее, наполнились благоуханием уста их, ибо в церкви написано было много деяний святых. Поклонились они гробам святых трех отроков — Анании, Азарии и Мисаила — и сказали: «Пришли к вам по велению Божию и великого богохранимого царя Василия просить от вас знамения». И стоял на гробе Анании златой кубок, украшенный дорогими камнями и жемчугом, полный мира и Ливана, и стеклянная чаша, подобной которой и не видывали. Они же, отлив из кубка того, возрадовались. А восстав от сна, подумали было взять кубок с вином и нести к царю. Но был им глас от гроба в девятый час дня: «Не отсюда возьмете знамение, но идите в царев дом, там получите знамение!» Они же пришли в ужас. И был им глас вторично: «Не ужасайтесь, идите!»

Они же вставше идоша. Бяше бо царева полата от часовницѣ. И внидоша в цареву полату и видиша ту одръ стоящъ, и ту лежаше 2 вѣнця: царя Навходоносора и царицѣ его. Они же вземше, видиша грамоту, написано грѣческымъ языком: «Си вѣнци створенѣ бысть, егда Навходоносоръ царь створи тѣло златое и постави на полѣ Дирѣлмсгьй». Бяху бо вѣнци тѣ от камени самфира, измарагды и жемчюга великаго и злата аравита. «Си венци сокров ены бысть доселѣ, а ныни положена бысть и на царѣ богохранимом Василии и царѣцѣ блаженнии Александрѣ молитвами святых 3 отрок».

И встав, они пошли. Царева же палата была у часовни. И когда они вошли в цареву палату, увидели они одр, а на нем — два венца: царя Навуходоносора и царицы его. Они же, взяв их, увидели грамоту, написанную греческим языком: «Эти венцы сделаны были, когда царь Навуходоносор воздвиг золотого идола и поставил его на Дирелмесском поле». И были те венцы из сапфира, изумруда, крупного жемчуга и аравийского золота. «Доселе венцы эти были сокрыты, а ныне молитвами трех святых отроков должны быть возложены на царе богохранимом Василии и блаженной царице Александре».

И вшедъ въ 2-ю полату и видѣша запоны и памфиры царьскыя, идѣ же прияша руками, и бысть все, акы прах. И бяхут ту ларцы со златомъ и сребром, и отвергше, видиша злато и сребро и камение многоцѣнное и драгое. И взяша камень великых числомъ 20 донести цареви, а собѣ, яко могут отнести, и взяше кубокъ таковъ же, яко же у трех отроков.

А войдя во вторую палату, увидели они царские одежды, порфиры, но едва прикоснулись к ним руками, как все обратилось в прах. И стояли тут ларцы со златом и серебром, и открыв их, увидели они золото, серебро и драгоценные камни. И взяли они двадцать крупных камней, чтобы отнести царю, а себе — столько, сколько могли унести, да взяли кубок, такой же, как у трех отроков.

И приидоша къ церкви и вшедше поклонишася трем отрокомъ, и не бысть им глас. И начаша тужити, и вземше от кубка того, испивше и быхомъ весели. И бысть им глас заутра свитающи дни неделному и рекошач имъ: «Умыемъ лице свое!» И узрѣвше кубокъ церковный с водою, и умывше лица своя, и воздаша хвалу Богу и трем отрокомъ. Отпѣвше и заутренюю и часы, и бысть имъ глас яко: «Взясте зднамение, поидите путемъ своим, Богомъ водими, къ царю Василию». Они же, поклонишася, испивше по 3 стекляницѣ и поидоша къ змии. И прислонивше лѣствицю, полѣзоша чрес змѣя, и принесоша все, еже имѣяху.

И вернулись они к церкви и, войдя в нее, поклонились трем отрокам, но не было им гласа свыше. И стали они тужить, но, отпив из кубка того, возрадовались. А утром на рассвете воскресного дня был им глас, изрекший: «Умоем лица свои!» И они увидели кубок церковный с водою, умыли лица свои и воздали хвалу Богу и трем отрокам. Когда же они отпели заутреню и часы, был им глас такой: «Знамение вы взяли, теперь, ведомые Богом, пойдите путем своим к царю Василию». Они же поклонились, испили по три чаши и пошли к змию. И, прислонив лестницу, полезли через змия, и понесли все, что взяли.

Сынъ жѣ обѣжанинъ, именемъ Яковъ, запенъся съ 15 степени и полетѣ долу и убуди змѣя. И въсташа на змѣи чешуя, акы волны морьскыя. Они же, вземше друга своего, поидоша сквозѣ былие с полудни и видѣша коня и другы своя. Егда начаша вскладывати бремя на своя коня, и свистну змѣй. Они же от страха быша акы мертвии.

Сын же обежанин, именем Яков, запнулся на пятнадцатой ступени, полетел вниз и разбудил змия. И поднялась на змии чешуя, как волны морские. Они же, подхватив друга своего, пошли сквозь заросли и к полудню увидели коней и своих слуг. А когда начали они укладывать на коней своих бремя, свистнул змий. И они от страха пали замертво.

А гдѣ стояше царь Василѣй, ожидая дѣтей своих, — бяшеть я нарекъ собѣ акы дѣтѣй, — бяше бо змѣя того свистъ и тамо. И падше от свиста того, ослеплѣ бяхут, и мнозѣ от стадъ их изомроша, яко до 3000: подошелъ бо бяше за 15 дний. И отступиша от того мѣста за 16 дний и рече: «Уже мои дѣти мертвѣ». И пакы рече: «Еще пожду мало».

Свист змия достиг и того места, где стоял царь Василий, ожидая детей своих, — ибо нарек он их своими детьми. От свиста того ослепли и пали замертво многие из братии их, до трех тысяч, ибо царь подошел к Вавилону на пятнадцать дней пути. И отступил он от того места на шестнадцать дней пути и сказал: «Уже дети мои мертвы». А затем сказал: «Еще подожду немного».

Сии же въставше, яко от сна, и поидоша, и постигоша царя за 16 дний, и пришедше, поклонишася цареви. И рад бысть царь и вси вои его. И сказавше ему по единому.

А те, вставши, как ото сна, пошли, и настигли царя за шестнадцать дней пути, а, прийдя, поклонились царю. И рад был царь и все войско его. И они рассказали ему все, — каждый особо.

Патриарх же взем 2 вѣнца и, прочетъ грамоту, възложи на царя Василия и на царицю на Александрѣю, родомъ арменина наречеся. Царь же, вземъ кубокъ, повелѣ наполнити сухимъ златом, а камений 5 драгих посла въ Ерусалимъ к патриарху. А что собѣ принесоша, поведавше царевѣ злато и сребро и камение драгое и жемчюгъ великый. Царь же не взяше ничего же, но еще дасть имъ по 3 перпера злата. И отпусти я и рече им: «Поидѣта с миромъ, гдѣ суть отци ваши и матери, и прославите Бога, и 3 отрокы, и царя Улевуя, а во крещеньи нареченнаго Василия».

Патриарх же взял два венца и, прочитав грамоту, возложил их на царя Василия и на царицу Александрию, родом из Армении. Царь же, взяв кубок, повелел наполнить его чистым золотом да пять дорогих камней послал в Иерусалим к патриарху. И обо всем, что они принесли для себя, — о золоте и серебре, о драгоценных камнях и крупном жемчуге, — посланцы поведали царю. Царь же не взял себе ничего, но и еще дал им по три золотых монеты. И отпустил их, сказав им: «Идите с миром туда, где отцы ваши и матери и прославляйте Бога и трех отроков, и царя Улевуя, в крещении нареченного Василием».

Царь же оттолѣ восхотѣ ити во Индѣю. Давидъ же царь критьскый рече: «Поиди на страны полунощныя, на врагы иновѣрныя, за род крестьянескъ!»

Оттуда царь хотел было идти в Индию. Давид же, царь критский, сказал: «Пойди на страны северные, на врагов иноверных, за род христианский!»


Слово ο Вавилонѣ, ο 3 отрокъ. — Согласно Библии (Дан. 3) три отрока: Анания, Азария и Мисаил — во время пленения Иерусалима Навуходоносором были отправлены им в Вавилон, в халдейскую школу; за отказ поклоняться языческому идолу были брошены в горящую печь, но остались невредимы. Вавилон в данном памятнике, изображенный как царство змей, является символом враждебных языческих сил, а три вавилонских отрока символизируют вечное, неистребимое христианское начало.

Послание от Леукия царя, аво крещеньи нареченаго Василия... — Под таким двойным именем фигурирует в русском варианте легенды обобщенный образ византийского императора (это не только Лев VI Философ устной византийской легенды), его второе имя «Василий» (базилевс) с греческого — «царь», «государь», — по замыслу автора, должно было воплощать представление об идеальном византийском императоре, как истом поборнике православной веры.

...из Безъ обяжанина... — Термин «Без», «Обез» в русской исторической литературе вплоть до XVI в. был основным словом, обозначающим Грузию.

Мы же... — Для впечатления достоверности изложение иногда ведется от лица очевидцев.

...царя Навходоносора — Вавилонский царь Навуходоносор II (605—562 гг. до н. э.) дважды пленял Иерусалим, уводя его жителей в Вавилонию. При нем велось большое строительство, был возведен новый царский дворец, а Вавилон превращен в неприступную крепость.

...створи тѣло златое и постави на полѣ Дирѣлмстѣй. — Идол, поставленный Навуходоносором на левом берегу р. Тигр, на равнине Деире (поле Дирелмесском, Деирасте) (Дан. 3.1).

...и царѣцѣ блаженнии Александрѣ... — Под пером автора русской версии легенды, соправитель Льва VI Философа, его брат Александр, превращается в соправительницу — царицу; оба византийских императора были родом из армян.

...Сынъ жѣ обѣжанинъ, именемъ Яковъ, запенъся съ 15 степени и полетѣ долу... — Русский автор обыгрывает одно из значений имени Яков — «запинатель».

...и на царицю на Александрѣю, родомъ арменина наречеся. — См. сноску 7.

...пo 3 пepпepaзлата. — Испр., в рукописи: верапра; перпер — название византийской золотой монеты времен крестовых походов.

...Давидъ же, царь критьскый... — Критскому царю дано имя мудрого библейского царя.

«Сказание о Вавилонском царстве » - народно-литературное произведение, сохранившееся в рукописях XVI-XVII веков. Сюжет сказания - история чудесного падения Вавилонского государства , которое потом населили лютые звери и огромный змей, лежащий вокруг целого города. Византийский император Лев (вероятно, Лев VI Философ) посылает послов в Вавилон за знамением; послы возвращаются с царским венцом царя Навуходоносора и с греческой грамотой, по которой верховная власть, по Божьему повелению, должна перейти к византийским императорам.

Это первоначальный остов византийской легенды, к которой с течением времени приделано русское окончание: византийский царь Василий посылает князю Владимиру Киевскому «сердоликову крабицу со всем виссоном царским» и шапку мономахову , «иже взято от Вавилона».

«Сказание о Вавилонском царстве» совсем сходно со «Повестью о новгородском белом клобуке » и подчёркивает бытовавшее в России того времени мнение, считавшее Византию источником светской и духовной власти. Вместе с тем оно знаменует сознание всемирного могущества русского царя и главы русской церкви.

Сюжет, сходный с окончанием русской редакции повести о Вавилонском царстве, представляет «Сказание о великих князех Владимерских », где говорится о том, что император Константин Мономах прислал Владимиру, князю русскому, венец царский и «крабицу сердоличну». Какое сказание древне́е - нельзя сказать с полной достоверностью. Может быть, сперва перешло в Россию византийское сказание о передаче императорской власти византийскому царю и получило тотчас же русскую окраску, так что все сказанное об императоре Льве было повторено с переменой имен: Навуходоносора на Василия и Льва на Владимира; затем, с течением времени первая часть совсем была отброшена, а осталось только распространенное русское окончание, развившееся таким образом в самостоятельное «Сказание о князех Владимерских». А может быть, наоборот, исторические традиции о принятии христианства из Византии стали со временем принимать, вместо религиозной, политическую окраску и таким образом могло появиться «Сказание о Владимирских князьях» совсем самостоятельно на русской почве; потом же, когда из Византии было принесено в Россию «Сказание о Вавилонском царстве», русская повесть естественно к ней примкнула и с ней слилась. К последнему мнению склоняется А. Н. Пыпин в своем «очерке литературной истории старинных повестей и сказок русских». И. Н. Жданов , в своём исследовании "Повести о Вавилоне" приводит две народные сказки о путешествии в Вавилон Феодора Бормы и Бормы Ярыжки за царским венцом и скипетром. Обе они служат отражением повести о посольстве в Вавилон императора Льва с присоединением других сюжетов мифологического содержания, например мифа о Полифеме или Лихе Одноглазом , сказок о благодарных животных и т. п. Старорусские сказания о Вавилоне Жданов разделяет на три отдела: «Притча о Вавилоне граде», или «Повесть города Вавилона», «Послание от Льва в Вавилон» и «О женитьбе Навуходоносора». Все эти рассказы совершенно перемешаны в русской литературе и известны только по поздним спискам.

Во второй половине XV - начале XVI в. создаются в Москве и другие повести на тему о политической преемственности Русью византийского наследства. Таковы повести о Вавилонском цар-стве и естественное продолжение этих повестей - «Сказание о кня-зех Владимирских». В повестях о Вавилонском царстве речь идёт об основании Навуходоносором нового Вавилона и о добывании затем византий-ским царём Василием из Вавилона знаков царского достоинства. Повести эти сложились в Византии для обоснования идеи преем-ственности Византией всемирно-исторической царской власти, сре-доточием которой считался ранее Вавилон. На Русь повести о Вавилонском царстве пришли, возможно, в устной передаче, види-мо, в конце XV в., как раз в пору зарождения идеи Москвы - третьего Рима. Несомненно, что уже на русской почве в качестве действующего лица упоминается русский человек, который прини-мает участие в добывании для греческого царя Василия знаков царского достоинства. Очень любопытно, что тенденциозная по-весть, возникшая на византийской почве и ничего общего не имею-щая с русской действительностью, в целях оправдания московских притязаний на роль всемирно-исторического государства приспо-собляется к потребностям русской политической действительности. В первой повести о Вавилонском царстве рассказывается о том, что вавилонский царь Аксеркс всех тех, кто заболевал проказой, удалял в лес, с тем чтобы обезопасить Вавилон от распространения заразы. С высланными общались их родственники, принося им всё необходимое для поддержания жизни. Когда же Аксеркс умер, люди, бывшие в лесу, узнав, что в Вавилоне нет царя, сговорились идти в город, так как не видели сейчас никакого препятствия для своего возвращения. И вот они находят под сосной мальчика, кото-рому дают имя Навуходоносор. Взяв этого мальчика с собой, они идут в Вавилон. Между тем князья и вельможи собираются для того, чтобы определить, кто будет царём. Было решено, что царём будет тот, над кем вскипит и прольётся повешенный над воротами рог со смирной. И когда мимо этого рога проезжает Навуходоносор, рог вскипает и содержимое рога проливается над его головой. Это было знаком, что царём вавилонским должен быть он. Мальчика ввели в царский дворец, возложили на него драгоценные одеяния, дали ему скипетр в руки и посадили на царский престол. Несмотря на свою молодость, Навуходоносор был очень мудр и храбр. Задумав построить новый Вавилон, он собрал князей и вельмож и велел им создать новый город о семи стенах, о семи верстах. Въезд в город и выезд из него были через одни един-ственные ворота, около которых был изваян каменный змей. Знаки змея Навуходоносор велел сделать на всех предметах в городе: на оружии, на конях, на уздечках, на сёдлах, на домах, на ложках, на блюдцах, на всех сосудах и на всяком скоте. Взял Навуходоносор себе царицу из царского рода и прижил с ней царевича Василия. Для всех врагов Навуходоносор был гро-зой. Он был непобедим, особенно потому, что владел мечом-само-секом, который пускал в ход, сталкиваясь с врагами. В повести описывается одна из битв Навуходоносора. Перевес всё время был на стороне Вавилона. Но окончательно вавилоняне побеждают тог-да, когда в сражение вступает сам царь. Меч-самосек, аспид-змий, вырывается из его ножен и сечёт врагов без милости. Навуходоносор царствовал много лет. Перед смертью он велел замуровать меч-самосек в стену и не вынимать его до скончания мира, предрекая в противном случае неминуемую гибель Вавилона. Узнав, что грозного Навуходоносора больше нет в живых, мно-гие цари с великими силами двинулись на Вавилон, где стал пра-вить сын Навуходоносора Василий. Василий выступает против врагов, но они берут над ним верх, и тогда он решает преступить отцовский запрет, вынуть замурованный меч-самосек и пустить его в ход. Но меч вырывается из рук Василия и начинает сечь не только вражеское, но и вавилонское войско и всех вавилонян умерщвляет, а змеи, изображённые на всех предметах, вдруг ожи-вают и окончательно пожирают вавилонян. Ожил и большой каменный змей, изваянный у городских ворот. С тех пор Вавилон совершенно запустел. Вокруг него разрос-лись сорные травы, а о сильном и славном городе не осталось и помину. Во второй повести рассказывается уже о том, как знаки цар-ского достоинства, находившиеся первоначально в Вавилоне, пе-решли к византийскому царю, т. е., другими словами, как бы доку-ментируется переход всемирно-исторической царской власти из Вавилона в Византию. Византийский царь Лев, в крещении Василий, отправляет своих росланцев взять «знамение» от трёх отроков - Анания, Азария и Мисаила, мощи которых покоятся в Вавилоне. Василий сперва хочет отправить двух послов - грека и «обежанина» (абхазца), но, по совету приближённых, посылает ещё третьего - «из русских славянина». Таким образом, в добывании знаков царского достоин-ства из Вавилона принимает участие и русский. Царь с войском отправляется вслед за послами и останавливается за пятнадцать поприщ от Вавилона, а послы направляются в самый город. Идут они очень медленно, так как путь был тесен, идут с «великою нуждою». По дороге растёт «былие великое, акы волчец». Этой травы около Вавилона на шестнадцать вёрст. Тут находятся всякие гады и змеи. Но «божьим изволением» послы, невредимые, доходят на третий день до Вавилона и, благополучно минуя спящего змея, проходят через лестницу в восемнадцать ступеней на городскую стену, а по другой лестнице спускаются в город. На этой лестнице, как и на первой, они находят надписи на греческом языке, обежанском и «словянском и российском». Эти надписи ободряют послов, советуя им не бояться змея и смело идти дальше. Придя в город, послы прежде всего направляются к гробнице трёх отроков, чтобы поклониться им и взять от них «знамение». Они увидели на гробнице кубок, сделанный из золота, украшен-ный жемчугом и разными драгоценными камнями. Кубок этот был полон мирра и ливана. Посланцы испили из кубка и стали «весели». Затем они уснули, а когда проснулись и захотели взять с собой" кубок, из гробницы послышался голос, который запретил им это делать и велел идти в царские палаты и взять оттуда знаки цар-ского достоинства. Посланцы так и делают. Они берут венцы Наву-ходоносора и его жены и грамоту, написанную на греческом языке и объяснявшую происхождение венца и других драгоценностей. Вслед за этим они отправляются в другую палату, где видят раз-личные драгоценности и сердоликовую «крабицу» (коробку), в ко-торой заключена царская порфира. Тут же они видят ларцы, пол-ные золотом, серебром и драгоценными камнями, и золотой кубок. Всё это они берут с собой и идут назад. Затем они приходят вновь в церковь, к гробнице трёх отроков, опять пьют из того кубка, который стоит на гробнице, вновь чув-ствуют весёлость, засыпают и, проснувшись, идут назад. Во время обратного путешествия один из посланцев, обежанин, оступился, Упал на змея и разбудил его. Тот поднял необычайный свист. Посланцы всполошились, упали на землю и лежали в течение дол-гого времени, как мёртвые, а затем очнулись и пошли на то место, г Де должен был их ожидать царь Василий. Но здесь они нашли полную сумятицу. Свист змея был настолько сокрушителен, что огромное количество людей из войска Василия попадало мёртвыми. Только некоторая часть вместе с самим Василием успела убежать. Царь Василий думал, что послы уже не вернутся, и был очень обрадован, когда увидел их целыми и невредимыми. Они передают Василию добычу, взятую ими в Вавилоне, и Василий часть этой добычи, драгоценные камни и золото, передаёт патриарху, у себя же оставляет царские регалии. Таким образом, византийский царь становится полноправным представителем всемирно-исторической власти, так как обладает такими вещественными знаками царского достоинства, которые её олицетворяют. Так, для утверждения идеи византийской всемирно-историче-ской монархии создаётся легенда, повествующая о конкретной передаче символов и знаков царского достоинства из Вавилона в Византию. Обе повести, в основе которых лежат сказочные мотивы, не сохранились в греческом тексте, несмотря на то, что возникли они, несомненно, в Византии; зато, судя по различным отражениям в литературах Запада, они пользовались популярностью в средне-вековой Европе. Однако о добывании знаков царского достоинства речь идёт лишь в русских повестях и сказках, и это заставляет предполагать, что упоминание о вавилонском венце не было искон-ным в круге соответствующих сказаний. Это упоминание оказалось существенным, очевидно, в связи с развивавшейся идеей преемст-венности Москвой византийского наследства: в некоторых списках второй повести говорится о том, что «сердоликова крабица со всем виссом царским» перешла во владение киевского князя Владимира. Отсюда один шаг к прямому перенесению византийских регалий на московских великих князей. * * * В конце XV или начале XVI в. создаётся у нас «Сказание о князех Владимирских», являющееся непосредственным развитием и продолжением повестей о Вавилонском царстве. Это же «Ска-зание», по установившемуся в науке взгляду, легло в основу «Послания» монаха Спиридона-Саввы о Мономаховом венце, на-писанного при великом князе Василии Ивановиче в первой чет-верти XVI в. ", а также в основу соответствующих статей в «Родо-словии великих князей русских». Особенную популярность «Ска-зание» приобрело при Иване Грозном, впервые официально в 1547 г. венчавшемся на царство, подкреплявшем ссылками на «Сказание» свой авторитет как государя-самодержца. Оно использовано было в пору Грозного как непререкаемый официальный документ, 0 частности в дипломатической практике, нашло широкое от-ражение в московских летописных сводах XVI в. и других популярных памятниках XVI-XVII вв., было переведено на латинский язык. «Сказание» предваряется вступлением, начинающим рассказ от Ноя и доводящим его до Августа-кесаря, который, «устраивая вселенную», посылает своего родного брата Пруса на берега Вислы, в страну, которая затем по его имени была названа Прусской землёй (она в древности была населена прусами - литовцами). Потомками римлянина Пруса, а следовательно Августа-кесаря, считали себя русские князья. Отсюда - привычное заявление Ивана Грозного, что он ведёт свой род от Августа-кесаря. Таким образом, легенда, созданная на русской почве, связы-вает московский великокняжеский род с представителем старей-шей мировой монархии, с Августом-кесарем. В «Сказании» и далее говорится о том, что некий воевода новго-родский Гостомысл, приближаясь к концу своей жизни, велит новгородцам послать в Прусскую землю мудрого мужа и призвать оттуда князя. Новгородцы ему повинуются, и из Прусской земли приходит князь по имени Рюрик, прямой потомок Августа («суща от рода римска Августа царя»), и становится князем. Вместе с ним приходят его братья Трувор и Синеус и также становятся князьями в Русской земле. Спустя некоторое время русский князь Владимир Всеволодович, правнук великого князя Владимира, чет-вёртое от него колено ", решил пойти на Византию, сославшись на прецеденты - на походы Олега и Святослава Игоревича. Он соби-рает вельмож «благоискусных и благоразумных и благоразсудных», а также большое войско и отправляется во Фракию, в предместье Царьграда. Пленив многих жителей Фракии, он возвращается с богатой добычей. В это время в Царьграде царём был благочести-вый Константин Мономах, воевавший тогда с персами и латинами. Он созывает царский совет и отряжает к Владимиру Всеволодовичу митрополита ефесского Неофита и других послов, дав им «живо-творящий крест от самого животворящего древа, на нем же распятся владыка Христос», царский венец со своей головы, сердоликовую крабицу, «из нея же Августия царь римский веселяшеся», затем бармы, которые носил на своих плечах, цепь из аравийского золота и многие другие ценные дары, и всё это отсылает Владимиру с просьбой, чтобы тот не воевал Византию (о посылке даров Владимиру Мономаху византийским царём Мануилом речь идёт, как мы знаем, ещё в памятнике XIII в.- «Слове о погибели Рус-ской земли»). «Приими от нас, боголюбивый и благоверный княже, сия честные дарове, иже от начатка вечных лет твоего родства и поколения царьских жребии, на славу и честь, на венчание тво-его волнаго и самодержавнаго царствия»,- обращается Констан-тин к Владимиру Всеволодовичу. Владимир принимает эти дары, венчается венцом Константина и с тех пор сам называется Мономахом: «И с того времени князь великий Владимер Всеволодович наречеся Манамах, царь великия Росия, и потом пребыста прочая времена с царем Констянтином князь великий Владимер в мире и любви. Оттоле и доныне тем царьским венцем венчаются великий князи владимерстии, его же прислал греческий царь Констянтин Манамах, егда поставятся на великое княжение росийское...» Царские регалии, вывезенные из Вавилона, совершают, таким образом, свой третий и последний путь: они водворяются у рус-ских князей, которые благодаря этому трактуются как преемники византийских царей. К такому тенденциозному вымыслу прибегает легенда для того, чтобы обосновать права и авторитет московских самодержцев, утверждавших свою власть в борьбе с удельными князьями и оппозиционным боярством и устанавливавших преем-ственную связь Москвы-через посредство Владимира - с Кие-вом. При этом искажаются исторические факты: Константин Моно-мах умер тогда, когда Владимиру Всеволодовичу было всего около двух лет. Эта хронологическая несообразность была замечена лишь в позднейших летописных сборниках, где Константин Мономах заменён был Алексеем Комнином. Так как, однако, не существовало исторического подтвержде-ния указанию «Сказания», что со времени Владимира Всеволодо-вича русские князья венчались Мономаховым венцом, то для устранения противоречия в некоторых списках «Сказания» гово-рилось о том, что Владимир Мономах перед смертью царские ре-галии завещал своему шестому сыну Георгию, распорядившись, чтобы он берёг их как душу лли как зеницу ока, передавая их из рода в род, пока не появится достойный царь-самодержец, кото-рого «воздвигнет бог» для обладания Российским государством, и чтобы до тех пор потомки Мономаха не возлагали на себя цар-ских регалий и не венчались на царство. Возникновение «Сказания» и его идейное наполнение следует связывать с южнославянскими автономистическими тенденциями, приспособленными к московской политической действительности. И у сербов и у болгар существовали вымышленные генеалогии их царей, ведших свой род от римских императоров, с целью оправ-дать свои стремления к политической независимости от Византии. Так, сербские книжники утверждали родство Неманей с Констан-тином Великим и с родом Августа-кесаря; болгарские цари Асени также претендовали на происхождение из Рима. Автор «Сказания» оказался ещё смелее: он прямо указывает на брата Августа, Пруса, как на родоначальника русских князей. И. Н. Жданов высказывает предположение, что этим автором мог быть не кто иной, как Пахомий Логофет, немало потрудившийся для развития и укрепления московской политической идеологии. Что касается вопроса о фигурирующих в «Сказании» отноше-ниях русского князя Владимира и греческого Константина Моно-маха, то эти отношения естественнее всего объясняются следую-щим образом. В XV-XVI вв. на Руси обращалось народно-поэти-ческое сказание о войне Владимира с греками. Это сказание было сродни дошедшим до нас былинам Владимирова цикла и являлось отзвуком эпического предания о походе Владимира Святославича на Корсунь. В первоначальном своём виде старинная былина о войне Вла-димира с греками до нас не дошла и известна лишь по книжным переделкам XV-XVI вв., в одной из которых идёт речь о войне Владимира Всеволодовича с Константином Мономахом. В дальней-шем произошло сближение сказания о перенесении на Русь визан-тийских царских регалий с переводной повестью о добывании царём Львом (Василием) царских утварей из Вавилона. Это сближение отразилось в памятниках письменной литературы, а также в устной словесности. Так, в одной песне Грозный на пиру похваляется: и Есть чем царю мне похвастатн: Я повынес царенье из Царя-града, Царскую порфиру на себя надел, Царский костыль себе в руки взял, И повыведу измену с каменной Москвы... В другой песне, сложенной в связи с покорением Казанскогё царства, Грозный говорит: Казанское царство мимоходом взял, Царя Симеона под мир склонил, Снял я с царя порфиру царскую, Привёз порфиру в каменну Москву, Крестил я порфиру в каменной Москве, Эту порфиру на себя наложил, После этого стал Грозный царь. Конец этой песни имеет следующий вариант: Эту порфиру на себя положил, После того я стал пресвитер-царь, Грозный царь Иван Васильевич. Тут, как видим, знаки царского достоинства переносятся в Моск-ву из Казани, и самое венчание на царство Грозного связывается с завоеванием Казани. О перенесении царских регалий в Москву к Ивану Грозному речь идёт и в сказке о Борме Ярыжке, или Фёдоре Борме, существующей в нескольких вариантах и находящейся в прямой зави-симости от повестей о Вавилонском царстве. По самарскому ва-рианту, царь Иван Васильевич кличет клич: «Кто мне достанет из Вавилонского царства корону, скипетр, рук державу и книжку при них?» На клич царя на третий день отзывается Борма, отправ-ляющийся на корабле со спутниками в Вавилон, представляющий ту же картину запустения, о которой говорится и в письменных повестях. Фигурируют в сказке и те же змеи, что и там, и, кроме того, «царь-девка», одноглазый великан и его сестра, с которой Борма жил двадцать лет и прижил сына. Он добывает то, что пору-чил добыть ему царь, искусно всех одурачивает и уезжает на Русь, куда попадает только через тридцать лет после отлучки. В награду за добытые ценности он просит Грозного разрешить ему три года безданно-беспошлинно пить во всех кабаках. По другому варианту, пересказанному Е. Барсовым, Борма отправляется в Вавилон за царской порфирой, короной, жезлами и скипетром из Царьграда по поручению тамошних «вышних людей». С помощью неизвестного человека, называющего себя «Правдою», он попадает в Вавилон. В храме Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского он находит царские регалии и на ковре, который вручает ему присутствующая при храме девица, приплы-вает обратно в Царьград. «Но тут было во Царьграде великое кровопролитье; рушилась вера православная, не стало царя пра-вославного». И пошёл Борма на Русь, в Казань, «и улегла тут порфира и корона с града Вавилона на голову грозного царя, пра-воверного Ивана царя Васильевича, который рушил царство Про-ходима, поганого царя казанского». Как видим, устная традиция во всех случаях обладание выве-зенными из Вавилона царскими регалиями присваивает Ивану Гроз-ному, завершившему процесс политического возвышения Москвы ".

Сказание о Вавилонском царстве

Слово о Вавилоне, о трех отроках. Посольство царя Левкия, нареченного в крещении Василием, который посылал в Вавилон испросить знамения у святых трех отроков – Анании, Азарии, Мисаила

Сначала он хотел послать трех человек, христиан сирийского рода. Они же сказали: «Не подобает нам идти туда, но пошли из Греции грека, из Обезии обежанина, из Руси русского». И он отправил посланцами тех, кого они хотели.

Когда они были за пятнадцать дней пути до Вавилона, царь Василий сказал им: «Если здесь будет явлено знамение святых, то я не отрекусь от Иерусалима, но буду приверженцем веры христианской и поборником против врагов иноверных за род христианский». И пошли три мужа: грек Гугрий, Яков-обежанин, русин Лавер, и ехали до Вавилона три недели. А когда пришли туда, не увидели града: все быльем поросло так, что не видно было дворца. Пустили они коней и нашли тропу, по которой ходили малые звери. В зарослях же тех была лишь часть травы, а две части гадов; но не было у них страха. И они пошли тем путем и пришли к змею. Через змея была положена лестница из кипарисового дерева, а на ней была надпись из трех частей: по-гречески, по-обежски и по-русски. Первая надпись по-гречески: «Которого человека Бог приведет к лестнице этой...» Вторая надпись по-обежски: «Пусть перейдет через змея без боязни...» Третья надпись по-русски: «Пусть идет с лестницы через палаты до часовни». И была та лестница из восемнадцати ступеней: такова толщина того змея. Взошли они на верх ее, а там – другая лестница, вниз, в город, и написано на ней то же.

А когда они проходили через палаты, то палаты были полны гадов, но те не причинили им никакого вреда. Когда же они подошли к церкви и вошли в нее, уста их наполнились благоуханием, ибо в церкви было написано много деяний святых. Поклонились они гробам святых трех отроков – Анании, Азарии и Мисаила – и сказали: «Пришли к вам по велению Божию и великого богохранимого царя Василия просить от вас знамения». И стоял на гробе Анании золотой кубок, украшенный дорогими камнями и жемчугом, полный мирра и ливана, и стеклянная чаша, подобной которой и не видывали. Они же пригубили из того кубка и возликовали. А восстав от сна, подумали было взять кубок с вином и нести к царю. Но был им глас от гроба в девятый час дня: «Не отсюда возьмете знамение, а идите в царев дом и там получите знамение!» Они же пришли в великий ужас. И был им глас вторично: «Не ужасайтесь, идите!»

И, встав, они пошли. Царева же палата была у часовни. И когда они вошли в цареву палату, тут они увидели ложе, а на нем – два венца: царя Навуходоносора и царицы его. Они же, взяв их, увидели грамоту, написанную греческим языком: «Эти венцы были сделаны, когда царь Навуходоносор воздвиг золотого идола и поставил его на Дирелмесском лугу». И были те венцы из сапфира, и змарагда, крупного жемчуга и аравийского золота. «До сих пор эти венцы были скрыты, а ныне молитвами трех святых отроков должны быть возложены на богохранимого царя Василия и на блаженную царицу Александру». А войдя во вторую палату, они увидели царские одежды, порфиры, но едва прикоснулись к ним руками, как все обратилось в прах. И стояли тут украшенные золотом и серебром ларцы, и, открыв их, увидели они золото, серебро и драгоценные камни. И взяли они двадцать великих камней, чтобы отнести к царю, а себе взяли столько, сколько могли унести, а также взяли и кубок, такой же, какой был на гробнице трех отроков.

Затем они вернулись к церкви и, войдя в нее, поклонились трем отрокам, но не было им гласа свыше. И стали они тужить, но отпили из кубка того и возликовали. А утром на рассвете воскресного дня был им глас, изрекший: «Умоем лица свои!» И они увидели церковный кубок с водой, умыли лица свои и воздали хвалу Богу и трем отрокам. Когда же они отпели заутреню и часы, был им глас такой: «Знамение вы взяли, теперь, ведомые Богом, пойдите своим путем к царю Василию». Они же поклонились, испили по три чаши и пошли к змею. И, приставив лестницу, перебрались через змея, и перенесли все, что с собой взяли. Сын же обежанин, именем Яков, запнулся, и с пятнадцатой ступени полетел вниз, и разбудил змея. И поднялась на змее чешуя, как волны морские. Они же, подхватив друга своего, пошли сквозь заросли и к полудню увидели коней и своих слуг. А когда они начали укладывать на коней своих принесенное, свистнул змей. Они же от страха пали замертво.

Свист змея достиг и того места, где стоял царь Василий, ожидая детей своих, – ибо нарек он их своими детьми. От того свиста ослепли и пали замертво многие из их братии, до трех тысяч, ибо царь подошел к Вавилону на пятнадцать дней пути. И отступил он от того места на шестнадцать дней пути и сказал: «Уже дети мои мертвы». А затем сказал: «Еще подожду немного».

Те же, вставши, как ото сна, пошли, и настигли царя за шестнадцать дней пути, и, придя, поклонились царю.

И рад был царь и все войско его. И они рассказали ему все – каждый по очереди.

Патриарх же взял два венца и, прочитав грамоту, возложил их на царя Василия, и на царицу Александру, родом из Армении. Царь же, взяв кубок, повелел наполнить его чистым золотом, а пять дорогих камней послал в Иерусалим к патриарху. И обо всем, что они принесли для себя, – о золоте, и серебре, и драгоценных камнях, и крупном жемчуге, – посланцы поведали царю. Царь же не взял себе ничего, но и еще дал им по три золотых монеты. Отпустил их и сказал им: «Идите с миром к отцам вашим и матерям и прославляйте Бога, и трех отроков, и царя Улевуя (Левкия. – Ред.), в крещении нареченного Василием».

Оттуда царь пожелал было идти в Индию. Давид же, царь критский, сказал: «Пойди на страны северные, на врагов иноверных, за род христианский!»

Сказание о Вавилоне - Сказание о Вавилоне – центральное произведение цикла сказаний о Вавилонском царстве, в который входят притчи о Навуходоносоре и его сыне Василии Навуходоносоровиче, об Артаксерксе, о Немвроде и Иоанне, представляющие собой легендарную генеалогию вавилонских царей, сказания о царице Южской (Мадкодушке), легенды о сооружении вокруг Вавилона юнаками глиняного змея (что послужило причиной запустения города), сказания о царских венцах (о великом киевском князе Владимире Мономахе, получении им в дар от греческого царя «шапочки Мономаха» и о прозвании его Мономахом); большинство произведений этого цикла встречается и как самостоятельные памятники. Цикл сказаний о Вавилонском царстве представлен многочисленными списками кон. XV–XX вв. Популярность произведений этого цикла вызвана устойчивым (как показал С. Н. Чернов, длившимся в течение пяти веков) интересом широких слоев населения к вопросам происхождения и законности передачи символов царской власти.Произведения этого цикла были открыты в сер. XIX в., но изучение этих памятников вплоть до настоящего времени продолжает опираться либо на случайные публикации отдельных списков, либо на гипотетический сводный текст, составленный А. Н. Веселовским, который является лишь рабочей гипотезой исследователя, воссоздающей единый, реально не существовавший сюжет всего цикла сказаний о Вавилонском царстве. Неизученность литературной истории текстов этого цикла позволяет некоторым современным исследователям (к примеру, X. Шедер, И. Матлю), вслед за А. Н. Веселовским и И. Н. Ждановым, на основании теории «странствующих сюжетов» ошибочно связывать С. с идеей «Москва – третий Рим».Согласно теории миграции, развитие сводного сюжета сказаний о Вавилонском царстве идет от ирано-семитских версий, воспринимает библейско-христианские общие места средневековой литературы и в Византии к XI в. приобретает религиозно-политический характер. Византийская легенда, сохранившаяся в русской версии, центральной фигурой выдвигает основателя македонской династии Василия, а на Руси в ней получает развитие русская династическая государственная идея: наследование Владимиром Мономахом короны византийского императора Константина. И. Н. Жданов, кроме того, привлекает к изучению и русские народные сказки о Вавилонском царстве, предполагая существование гипотетического русского сказочного сюжета о посольстве Владимира в Вавилон, подобного сказке о Борме. Однако Е. А. Тудоровская и Г. Л. Венедиктов считают, что русская волшебная сказка о Вавилонском царстве имеет позднее книжное происхождение. Е. А. Тудоровская доказывает, что эта сказка была создана В. А. Левшиным в кон. XVIII – нач. XIX в. по типу книжной волшебно-авантюрной повести (близкой к написанной Левшиным Повести о Булате) под влиянием Повести о Брунцвике, древнерусских сказаний о Вавилонском царстве, лубочных изданий, песен и сказок об Иване Грозном и Борме Ярыжке и легенды о Федоре Барме. Г. Л. Венедиктов (с. 131) также рассматривает сказки о Федоре Бермятине (в наиболее полном варианте записанные в Русском Устье от Н. Г. Чихачева) как позднюю фольклоризацию древнерусской Повести о хождении героя в Вавилонское царство за скипетром и державой для московского царя и переводной Повести о королевиче Брунцвике, где сказочный герой добивается цели, обманув Вавилонского змея, Кривого разбойника (вариант Полифема), Деву-воительницу (типа амазонки) и Льва.Текстологический анализ цикла сказаний о Вавилонском царстве полностью разрушает представление об изначальном существовании единого сводного сюжета на данную тему, заставляет пересмотреть вопросы о степени оригинальности центрального С., о его датировке, идейном замысле и поэтических особенностях на всех этапах развития памятника. В цикле сказаний можно выделить три их основных типа: Первоначальный, Особый и Сказочная обработка; каждый из них, в свою очередь, имеет многочисленные редакции, виды и варианты и встречается в различных сочетаниях с другими вариациями этого цикла.Первоначальный тип в ранних редакциях включает только одно центральное С. («Слово о Вавилоне»), близкое, но не адекватное тексту, опубликованному М. О. Скрипилем по списку ГИМ, Синод. собр., № 2952, который относится ко 2-му виду Древнейшей редакции. Содержание его сильно отличается от сюжета, воссозданного А. Н. Веселовским, в нем повествуется лишь о посольстве греческого царя Леукия (Левкия, Улевуя), «во святом крещении Василия», в Вавилон град за «знамением» к трем вавилонским отрокам. Посланцами избраны представители трех христианских православных стран («гричин» Гугрий, «обяжанин» Яков, «русин» Лавер), с тем чтобы каждый из них на своем языке смог прочесть соответствующую часть трехъязычной надписи на лестнице, ведущей через змея в мертвый град Вавилон. Только благодаря совместным действиям они могут достичь царских палат и обрести «знамение» – венцы вавилонского царя Навуходоносора и его царицы и грамоту на греческом языке. Патриарх возлагает принесенные царские венцы «на царя Василия и на царицу Александрею, родом арменина наречеся», а греческий царь сдерживает данное им вначале обещание быть верным поборником православной веры и посылает дары иерусалимскому патриарху, отказываясь от похода в Индию ради борьбы против «иноверных» врагов. Первоначальный тип С. был включен в Великие Минеи Четии.В XVI в. под влиянием чина венчания на царство русских самодержцев, Сказания о князьях владимирских и Сказания о царских венцах постепенно складываются редакции так называемого Особого типа С., главным отличием которого является включение в перечень царских регалий «сердоликовой крабицы», а затем «мономаховой шапочки» и других атрибутов царского венчания. Только в поздней редакции Особого типа С., уже в составе цикла, возникшего в нач. XVII в. в связи с избранием на царство Михаила Федоровича, впервые появляется заключительная статья о передаче греческим царем, «ради чести своей», киевскому великому князю Владимиру Мономаху «сердоликовой крабицы» и «мономаховой шапочки». Совершенно не связанные с церковной теорией «Москва – третий Рим», эти редакции Особого типа С. продолжают развивать идеи Сказания о князьях владимирских и Сказания о царских венцах.В Сказочных обработках текст центрального С. разрушен; отличительным их признаком является наличие занимательного сюжета и устойчивых фольклорных образов. Связанный с процессом беллетризации произведений в XVII в., этот тип памятника, как правило, встречается только в составе цикла сказаний о Вавилонском царстве.В основу Древнейшей редакции С. неизвестный русский книжник положил устную византийскую легенду, связанную с иконой византийского императора Льва VI Премудрого из Царьградского Софийского собора. Эта топонимическая легенда известна в пересказе путешествовавшего в Царьград в 1200 г. Антония Новгородского. Почитание иконы императора, согласно этой легенде, была вызвано тем, что Лев Премудрый взял на гробе пророка Даниила грамоту, предрекающую будущих правителей Царьграда. Опираясь на топонимическую легенду, русский автор создал новое оригинальное легендарно-политическое сказание. Главными темами русского памятника становятся: тема божественной освященности символов византийской царской власти и получения их от первых царей вселенной из Вавилона, тема совместного добывания вавилонских царских регалий (венцов царя Навуходоносора и грамоты) для византийского царя представителями трех православных стран: Руси, Греции и Обезии (Грузии) и тема верности византийского царя христианской православной вере.Отсутствие среди посланцев «греческого» царя представителей других православных стран – Болгарии и Сербии – позволяет определить верхнюю дату возникновения С. не ранее времени падения этих стран под властью турок (1393 г. – падение Тырнова 1389 г. – поражение на Косовом поле). Нижнюю границу возможного появления памятника М. О. Скрипиль намечал очень приблизительно – «первая половина XV века» (до падения Царьграда в 1453 г.). Основной замысел русского произведения исследователь видит в провозглашении идеи «равноправия, или равенства, Византии, Грузии-Абхазии и Руси». Однако замысел произведения не может быть сведен к одной идее равенства трех православных стран: автор С. утверждает необходимость солидарности православных стран в поддержку Византии. В этом отношении особенно важны зачин-загадка о необходимости посольства в составе «трех мужей», надпись на лестнице, ведущей в Вавилон, составленная из частей на трех языках, прочесть которую могут соответственно только «обежанин», грек и русский, и сцена падения на вавилонского змея «обежанина» и помощи, оказанной ему двумя другими участниками похода; все это предназначено для того, чтобы убедить, что только совместными усилиями и при взаимной поддержке посланцы трех православных стран могут успешно исполнить волю византийского императора. При этом и сам византийский император должен быть образцовым поборником «православной веры»; именно такой идеал «греческого» царя и создает русский книжник. Этот идеал уже далеко не всегда соответствовал реальному поведению византийских императоров XIV–XV вв., которые под страхом турецкого ига и непрерывной осады Константинополя (с 1390 по 1398 г. и с 1425 до 1453 г.) тайно, а затем и явно, подготавливали, а затем и заключили союз с римско-католической церковью (хотя это и не спасло Византию от поражения). Идеальный образ «греческого» царя, являющегося верным «поборником» православия, мог возникнуть только в русском произведении, созданном до официального заключения Византией унии с римско-католической церковью на Флорентийском соборе 1438–1439 гг. Церковно-политические трактаты 2-й пол. XV в., написанные в Москве и соперничавшей с ней Твери, провозглашают уже не идеи равенства и солидарности православных стран, а идею перехода права верховного блюстителя православия во всем мире от византийского императора к великим русским князьям, московскому и тверскому.Включение русским книжником в число участников легендарного похода за царскими регалиями для византийского императора представителя Руси, «русина Лавра», и изображение его не только равным среди равных, но и венчающим дело в соответствии со значением его имени, на наш взгляд, ближе всего отвечают политическим запросам Руси времени правления великого московского князя Василия I Дмитриевича (1389–1425 гг.). С. могло быть написано в промежуток между 90-ми гг. XIV в. (после падения в 1393 г. Болгарии) и до нашествия на Москву Едигея в 1408 г. Именно в этот период сильнее всего проявились претензии Руси на утверждение своего политического престижа. Византийскому патриарху Антонию приходится убеждать Василия I в том, что присваивать себе царское имя и право поминания в церквах «не имеет никто из прочих князей и местных властителей». Грамота патриарха Антония 1393 г. ближе всего идеям С.: в ней доказываются богоизбранность византийского императора и его верность православию, сообщается о том, что он остается «поборником и защитником» церкви, несмотря на то что его землю окружили «язычники».С. анонимно, однако анализ литературных источников памятника, его жанровой природы и стилистических особенностей, раскрытие символики названий и значения личных имен позволяют увидеть в его авторе искуснейшего книжника, изощренного в риторике и грамматике. Создание нового сюжета легенды потребовало от него широкой начитанности в библейской истории, апокрифической, переводной и оригинальной литературе, знания византийских хроник и устных легенд, русских летописей и произведений устного народнопоэтического творчества. Жанровая природа созданного им памятника сложна и сочетает в себе разные жанровые и стилистические признаки (черты слова, хождения ко святым местам), сказочно-былинные поэтические приемы (зачин-загадка, гиперболы, троичность чисел и др.). Композиционная схема памятника полностью воспроизводит последовательность посольского церемониала: обсуждение состава посольства, «наказ» царя послам и его текст, исполнение миссии и получение грамоты с приведением ее текста, церемония очередного приветствия царя каждым посланцем по возвращении и традиционное одаривание их перед роспуском по домам. Осведомленность русского автора в актуальных проблемах современной ему русской и международной политики рубежа XIV–XV вв., знание чина венчания византийских императоров и посольского церемониала позволяют предположить в нем книжника, близкого русским посольским или митрополичьим кругам той поры, кругу митрополита Киприана.Изд.: Буслаев Ф. И. О русских пословицах и поговорках // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России, издаваемый Н. В. Калачевым. М., 1854. Кн. 2, 2-я пол. 4 отд. С. 47–49; Пыпин А. Н. Старинная русская сказка о Вавилонском царстве // ИОРЯС. 1854. Т. 3. С. 313–320; Тихонравов Н. С. Повесть, как приходил греческий царь Василий под Вавилон град // Летописи Тихонравова. М., 1859. Т. 1, ч. 2. С. 161–162; ч. 3 С. 161–165; Т. 3, ч. 3. С. 20–31; ПЛ. 1860. Вып. 2. С. 391–392, 394–396; Лопарев Х. М. Описание рукописей Общества любителей древней письменности. СПб., 1893. Ч. 2. С. 383–385 (ПДП. Вып. 105); Жданов И. Н. 1) Повести о Вавилоне и сказание о князьях владимирских // ЖМНП. 1893, окт. С. 362–368; 2) Русский былевой эпос. 1. Повести о Вавилоне и Сказание о князьях владимирских. СПб., 1895. С. 1–151; Прил. 6. С. 575–587; Скрипиль М. О. Сказание о Вавилоне граде // ТОДРЛ. М.; Л., 1953. Т. 9. С. 119– 144; Сказание о Вавилоне граде // Русские повести XV–XVI веков / Подгот. текста М. О. Скрипиля, пер. Б. А. Ларина, примеч. Н. И. Тотубалина. М.; Л., 1958. С. 85–87, 251–253, 407–413; Сказание о Вавилонском царстве / Подгот. текста, пер. и коммент. Н. Ф. Дробленковой // ПЛДР. Вторая половина XV века. М., 1982. С. 182–187, 596–597.Лит.: Веселовский А. Н. 1) Отрывки византийского эпоса в русском: Повесть о Вавилонском царстве // Славянский сборник. Пб., 1876. Т. 3. С. 122–165 (то же на нем. яз.: Die Sage von babilonischen Reiche // AfslPh. Berlin, 1877. Bd 2. S. 129–143, 308–333); 2) Заметки по литературе и народной словесности: II. Древнерусская повесть о Вавилонском царстве и так называемые Видения Даниила // СОРЯС. 1883. Т. 32. № 7. С. 9–14; 3) Разыскания в области русского духовного стиха (гл. 2. § 5) // СОРЯС. 1890. Т. 46. С. 89–93; 4) Сказание о Вавилоне , скинии и св. Граале // ИпоРЯС. 1896. Кн. 4. С. 647–694; Потанин Г. Н. 1) Богдо Гэсэр и славянская повесть о Вавилонском царстве // Этнографическое обозрение. 1891. № 4. С. 106–121; 2) Мелкие фольклорные заметки: 5. Этимология в повести о Вавилонском царстве // Там же. 1895. № 1. С. 127–129; Сперанский М. Н. Сказание об Индийском царстве // ИпоРЯС. 1930. Т. 3, кн. 2. С. 432–433; Чернов С. Н. Слухи 1825–1826 гг.: (Фольклор и история) // Сергею Федоровичу Ольденбургу к 50-летию научной деятельности. Л., 1934. С. 568–569; Адрианова-Перетц и Покровская. Древнерусская повесть. С. 96–105; Шепелева Л. С. Культурные связи Грузии с Россией в X–XVII веках // ТОДРЛ. М.; Л., 1953. Т. 9. С. 302–305; Назаревский. Библиография. С. 59–61; Sсhаеdеr Н. Moskau – der dritte Rome. Darmstadt, 1957. S. 107–110; Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV вв. М., 1960. С. 679–682; Мatl J. Europa und die Slaven. Wiesbaden, 1964. S. 88–89; Зимин А. А. Отголоски событий XVI в. в фольклоре // Исследования по отечественному источниковедению. Сб. статей, посвященных 75-летию С. Н. Валка. М.; Л., 1964. С. 404–414; Дробленкова Н. Ф. 1) По поводу жанровой природы «Слова о Вавилоне» // ТОДРЛ. Л., 1969. Т. 24. С. 129–135; 2) Взаимоотношение литературы и деловой письменности в XV в. // Пути изучения древнерусской литературы и письменности. Л., 1970. С. 56–65; о) К вопросу о средневековом историзме: («Обежанин» Сказания о Вавилоне граде) // Русская и грузинская средневековые литературы. Л., 1979. С. 116–128; 4) «Царица Александрия, родом арменина...» в древнерусском легендарно-политическом сказании // Русская и армянская средневековые литературы. Л., 1982. С. 375–386; 5) Поэтика имен в древнерусской литературе // Исследования по древней и новой литературе. Л., 1987. С. 73–81; 6) Сказание о Вавилоне // ТОДРЛ. Л., 1988. Т. 41; Тудоровская Е. А. Сказки о Борме Ярыжке (Вавилонское царство) // Русский фольклор. М.; Л., 1975. Т. 14. С. 173–185; Шайкин А. А. К вопросу о жанре Сказания о Вавилоне граде // Русская литература. Сб. статей Казахск. гос. пед. ин-та им. Абая. Алма-Ата, 1975. Вып. 5. С. 87–94; Венедиктов Г. Л. Литература и культура: Сказки Русского Устья // РЛ. 1985. № 2. С. 128–141.Н. Ф. Дробленкова

Загрузка...
Top